В Санкт‑Петербурге умер Владимир Шинкарев, один из самых заметных российских живописцев своего поколения. Ему было 72 года. В советское время он занимался неофициальным искусством и писал тексты для самиздата. Одна из его книг, «Митьки», оформленная как описание вымышленной субкультуры и художественного движения, в итоге породила и реальное движение, и устойчивую субкультуру. Позднее, уже в XXI веке, художник отстранился от митьков, которые к тому моменту превратились в петербургскую достопримечательность, и занялся совсем другим искусством. Критик Антон Хитров рассуждает о том, что объединяет столь разнородное наследие Шинкарева.
Шинкарева заметно раздражало, когда в интервью его вновь и вновь спрашивали о митьках. Он всегда подчеркивал, что прежде всего является художником, но в публичном пространстве значительно чаще воспринимался как писатель — а точнее, как автор одного‑единственного литературного образа, который вышел из‑под контроля и зажил собственной жизнью. Образ оказался настолько живучим, что спустя четверть века автору пришлось от него публично отмежеваться.
Митьки как явление возникли в 1985 году. Тогда Шинкареву было 31 год, он жил в Ленинграде, работал, как многие представители «поколения дворников и сторожей», в котельной и участвовал в неофициальных выставках. Параллельно он писал прозу, которая не имела шансов появиться в советской легальной печати, — вроде романа «Максим и Федор», где восточная философия соседствовала с неприглядной коммунальной повседневностью.
По дороге на смену в котельную Шинкарев однажды поймал себя на том, что выдумывает новую субкультуру — собственно митьков. Отчасти он списывал персонажей с друга, художника Дмитрия Шагина, отчасти конструировал их с нуля. Эта субкультура была подробно описана в одноименной книге; близкому кругу авторская мифология понравилась, и вскоре они стали называть себя «Митьками». Сам Шинкарев так и не пришел к окончательному правилу написания: митьки — если имеется в виду субкультура, и «Митьки» — когда речь о группе художников.
Если свести образ к нескольким штрихам, митьки — это добродушные, меланхоличные, бесконечно сентиментальные бездельники, которые много пьют, разговаривают на особом сленге, перебрасываются цитатами из кино и иногда носят тельняшки. Они миролюбивы и, согласно самому известному лозунгу, «никого не хотят победить». Главное для митьков — не успех и признание, а возможность не встраиваться ни в какую социальную систему и довольствоваться жизнью на обочине. В 1990‑е, уже в новой России, этот образ стал исключительной популярным: ленинградский феномен пытались воспроизводить по всему бывшему СССР, а «оригинальные» Митьки превратились в городских знаменитостей.
Чем известнее становились «Митьки» и митьки как бренд, тем дальше от них отодвигался Шинкарев. Окончательно он покинул группу в 2008 году. Существовала версия, что причиной стали политические разногласия с Дмитрием Шагиным, согласившимся работать в предвыборном штабе Дмитрия Медведева, однако сам Шинкарев эту трактовку решительно отвергал. Через два года он издал книгу «Конец митьков» о расставании с бывшими соратниками, где — с иронией, но вполне всерьез — обвинял Шагина в «узурпации власти» внутри движения.
При этом сам художник объяснял, что политика все же присутствует в этой истории. После выхода «Конца митьков» он говорил в интервью, что книга на самом деле не столько о конкретной группе, сколько о «технологии власти в России», которую удобно разбирать на этом примере. Это было его последнее крупное выступление как писателя: далее автор «Максима и Федора» полностью посвятил себя живописи. По его собственным словам, «от литературы — одни проблемы».
Еще в середине 1990‑х, оставаясь формально «митьком», Шинкарев сосредоточился на сольной карьере художника. Ирония ушла, фольклорная наивность не исчезла сразу, но сильно изменилась: вместо картин‑анекдотов стали появляться картины‑сказки и картины‑мифы, выдержанные в сдержанной палитре, ассоциирующейся с почвой, деревом и другими вневременными материями. Пейзажи того периода написаны в той же манере. Петербург 1990‑х у Шинкарева часто напоминает деревянный макет, а не живой город — с домами без окон и деревьями в виде ровных шариков.
Живопись 2000‑х, 2010‑х и 2020‑х стала заметно строже и консервативнее: пропорции приблизились к реальным, детали прорабатывались тщательнее. Временами художник возвращался к условности, как, например, в римской серии 2009 года, созданной во время его творческой поездки в Италию по стипендии фонда имени Иосифа Бродского. Порой он писал и совсем «митьковские» по духу вещи, вроде ностальгической картины «Братки с этюдов идут». Но в целом позднего Шинкарева отличают суровый, сдержанный реализм и почти безлюдные, почти монохромные городские виды в духе ленинградской школы пейзажа.
В одной из песен Бориса Гребенщикова — «Ветка» — есть строка про «обожженный дом в шинкаревском пейзаже». Если представить себе его работы того периода (альбом вышел в 2011 году), то картина складывается мгновенно: холодный, пасмурный день, петербургские дворы, чувство одиночества и отчужденности.
Именно одиночество, кажется, и соединяет воедино все наследие Владимира Шинкарева — и постмодернистскую прозу, и митьковскую мифологию, и строгие поздние пейзажи. Речь скорее об одиночестве сознательном, о выбранной позиции, а не вынужденной изоляции.
Одна из ключевых его работ — картина «Один танцует»: в пустой комнате с одинокой лампочкой под потолком неуклюже танцует мужчина, лицо которого зрителю не видно. Этот сюжет, впервые написанный в 1988 году, художник повторял не менее одиннадцати раз, возвращаясь к нему из десятилетия в десятилетие. В каком‑то смысле это ключ к пониманию всего остального — и в литературе, и в живописи.
Если отвлечься от сленга и внешних атрибутов, «митек» — это принципиальный аутсайдер, человек, который не стремится понравиться ни советской, ни капиталистической системе. Философия митьков — эскапистская. Это тот же неловкий танец в темной пустой комнате — тайком, только для себя и нескольких близких единомышленников.
Городские пейзажи Шинкарева тоже написаны с позиции стороннего наблюдателя. Взять, к примеру, «Улицу Шкапина» 2017 года, один из немногих его пейзажей с прохожими. Все фигуры идут навстречу зрителю, но как бы мимо, и автомобили движутся так же — будто не замечая того, кто смотрит. Лирический герой, от лица которого мы видим сцену, остается невидимкой и глядит на мир с холодной отстраненностью. В этом пространстве растворяется всё — от коней Аничкова моста до неонового логотипа «Макдоналдса».
Антон Хитров
